Вы здесь

Версия для печати
Ключевые слова: Н.Н. Страхов

Пароход.

Вторая половина XIX в.
Российский государственный архив древних актов
Библ. Илл. ф. № 2793.

Единственный вид транспорта, на котором можно добраться до Афона. В последней четверти XIX в. пароходы отправлялись из Севастополя или Одессы в Константинополь, где осуществлялась пересадка. В записках паломников, следующих на Афон, отмечалось гостеприимство и забота монахов русского подворья в Константинополе.

«…Вообще, для русского поездка на Афон оказывается делом самым простым и легким. Не нужно ни малейших хлопот и усилий. В Константинополе монахи возьмут вас с парохода, поместят в своем подворье, будут угождать вам, кормить и поить, и, когда придет время, посадят на пароход, отправляющийся к Святой Горе. Поразительно то обстоятельство, что только русский монастырь устроил совершенно правильное и удобное сообщение с Афоном. Французский пароход, делающий правильные рейсы по Мраморному и Белому морю, обязан по условию зайти раз в две недели в русский монастырь св. Пантелеимона; тут он оставляет тех, кто сел в Константинополе, и берет тех, кто туда возвращается. Наш монастырь, поэтому, стал точкой сообщения с остальным миром всей Афонской горы; он раз в две недели принимает под свой кров путников всяких других монастырей, хотя из них многие превосходят его древностью и богатством. Дело в том, что обильный и непрерывный поток богомольцев в настоящее время идет только из России; путники, идущие из других стран, становятся все реже и реже. Говорят, что греки усердно посещали Афон и делали богатые приношения, пока были под властью турок; но со времени освобождения все это почти прекратилось. Греки очень редко стали поступать и в монахи, так что их монастыри состоят теперь из глубоких старцев и понемножку пустеют. У нас наоборот: число монашествующих растет с каждым годом. Всего замечательнее то, что это процветание есть дело очень недавнее. Быстрое разрастание «Руссика» относится только к прошлому царствованию, то есть как раз к тому времени, когда происходило столько освободительных реформ, когда вместе с тем появились и разрослись у нас вольнодумство, нигилизм, покушения. В это время, незримо для нас, благочестивые люди один за другим уходили навсегда за дальние моря и составили там нынешнее многолюдное и цветущее общежитие…

Вечером 30 августа мы обогнули мыс, на котором стоит высокий конус, называемый собственно горою Афоном, и осторожно стали подвигаться вдоль западного берега полуострова. Наступила тихая и темная звездная ночь, и я с сокрушением смотрел на гористый берег, смутно темневший перед нами. Какую бы красоту мы увидели, если бы это было при свете солнца! Часу в одиннадцатом вечера, наконец, медленно движущийся пароход остановился в темноте против русского монастыря. Большая неправильная груда зданий, где не светилось ни одного огонька, неясно белела на берегу. С парохода дали сигнал – небольшой пушечный выстрел; все молчало и было темно по-прежнему. Подождали, сделали другой выстрел, и опять стали ждать. Беда была в том, что мы пришли в то время, когда все монахи спали – они ведь ежедневно встают от сна в первом часу ночи. Наконец на берегу показались люди с огнями, и лодки стали подходить к пароходу. Случилось так, что они сперва пристали к сходу из третьего класса. Мы должны были ждать, пока будет перевезена на пристань большая толпа богомольцев из простонародья. Хлопот было много, и монахи усердно работали, принимая путников и их вещи…»

(Н.Н. Страхов. Из путешествия на Афон. М., 1899. С. 57–59.)